Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
И в то сиденье мы В двенадцать дней семь приступов отбили, А кабы ты посады отстоял, К нам подошла б от Сокола подмога И с тылу бы схватила короля!..
) скажите: "Вот вам бочонок серебра, старики, вот вам бочонок злата, молельщики". На мордовский молян ..
«Фрегат Паллада. Том 1», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Фрегат Паллада. Том 2», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Хорошо или дурно жить на свете», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Обрыв. Часть первая», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Обрыв. Часть вторая», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«По Восточной Сибири. В Якутске и в Иркутске», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Отзыв о драме "Гроза" г.Островского», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1842-1851 годов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1852 года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1854 года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1855 года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1856 года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«The Precipice», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1857 года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1858 года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Гончаров Иван Александрович
1859
Я. П. ПОЛОНСКОМУ
Начало января 1859. Петербург
Напрасно Вы думаете, любезнейший Яков Петрович, что я уступлю А. И. Фрейгангу удовольствие подписать Аполлонову поэму: Вы не так поняли дело. Я еду к нему затем только, чтоб подписать поэму при нем, чтоб он не думал, что я тихонько беру от Вас статьи и подписываю. Я в таком только случае уступил бы ему право подписать, когда бы он настоятельно этого потребовал: но он добиваться этого не станет: не всё ли ему равно? Не предупредить мне его неловко: он может подумать, что и Вы, и я хотели нарочно избегнуть его. Словом, я хочу соблюсти обычную вежливость и некоторую осторожность, чтоб не подать повода и т.д. и т. д. и т. д. Часа через два поэма будет в типографии и подписана мною без всякого изменения.
Извините, что так мерзко пишу: я еще в постели, не хочется встать. Но лишь встану - и прямо к Фрейгангу.
Кланяюсь Вам, а Елене Васильевне - вдвое ниже.
Ваш Гончаров.
Утешьте главного Вашего редактора: еще ни один журнал не вышел.
В. П. БОТКИНУ
30 января 1859. Петербург
30 января.
Сейчас только получил я Ваше письмо, сладчайший Василий Петрович, и сейчас же посылаю Вам рекомендательное письмо к директору Кяхтинской т<амож>ни для Влад<имира> Петров<ича>. Я прилагаю и пакетик, чтобы Вы прежде прочитали, годится ли письмо; и если годится, то вложите в пакет, на котором есть и клей, чтоб закрыть его наглухо, без всякой печати. А если не годится, то напишите поскорей, что надо сказать в письме, и я пришлю другое (адрес мой в доме Устинова, а не Щербатова).
Видите, как мерзко пишу, не назовете сладкопевцем, что делать: некогда! Кругом я обложен корректурами, как катаплазмами, которые так и тянут все здоровые соки и взамен дают геморрой. А Вы-таки не можете не читать Обломова: что бы подождал до апреля! Тогда бы зорким оком обозрели всё разом и излили бы на меня - или яд, или мед - смотря по заслугам.
Тургеневская повесть делает фурор, начиная от дворцов до чиновничьих углов включительно. - Я всё непокоен, пока не кончится последняя часть в апреле, только тогда вздохну свободно, а вчера еще сдал всего вторую часть в печать: теперь ее оттискивают. Неожиданно выходит, вместо 3-х, четыре части, несмотря на убористый шрифт От<ечественных> зап<исок>.
Сегодня мы обедали у Тургенева и наелись ужасно, по обыкновению. Вспоминали Вас и бранили, что Вы не здесь. Он всё по княгиням да по графиням, то есть Тургенев: если не побывает в один вечер в трех домах, то печален. Нового ничего нет.
В ожидании скоро видеть Вас, прощайте.
Жму Вашу руку
И. Гончаров.
В письме к Мессу я немного распространился о Вас: это ничего, лучше поможет.
И. С. ТУРГЕНЕВУ
28 марта 1859. Петербург
28 марта 1859.
...A propos - о дипломатах и дипломатии. Садясь в вагон у Знаменья на станции и прощаясь со мной, Вы мне сказали: Надеюсь, теперь Вы убедились (по поводу нашего разговора накануне), что Вы не правы, и потом прибавили Ваш обыкновенный refrain: Спросите у N.
...
Вот один из многих примеров того, как безостановочно работает фантазия его
памяти.
Вслед за Бергманом мы относимся к его книгам о творчестве как к
продолжению (дополнению, комментарию, полемике) самого этого творчества, как
к одной из дарованных ему Богом возможностей самопознания. Фильм как
данность никогда не удовлетворял любопытства Бергмана. Для него всегда
существовал фильм как процесс и существует и поныне - когда он уже давно не
выходит на съемочную площадку.
Жизнь как процесс, фильм как процесс, не говоря уже о театре, который
только и возможен, когда он процесс, - в этом одновременном многостороннем
движении весь Бергман. Весь Бергман - это то, что подарил уходящему веку и
следующим поколениям один из беззаветных тружеников искусства.
Нет ничего удивительного, что, вспоминая в разные годы, в разных
статьях или книгах о собственных постановках на экране или на сцене, Бергман
взглядывает на предмет своего творчества с разных сторон и нередко
по-разному толкует одно и то же. Незастылость, многоракурсность, "текучесть"
взглядов Бергмана общеизвестна, и предъявлять ему за это какие-либо
претензии все равно, что лишить, например, фильм японского его коллеги
Куросавы "Расемон" версионного развития сюжета.
Так построена и эта его книга "Картины", вышедшая в Швеции в 1990-м
году. Надо ли говорить, что и за прошедшие с момента ее издания годы мысль
Бергмана тоже не стояла на месте.
Но есть вопросы, на которые Бергман до сих пор не знает ответа. Ну,
например, вот этот, который задавали Юхан в "Часе волка" и Петер в картине
"Из жизни марионеток": "Зеркало разбито, но что отражают осколки?". Повторяя
в настоящей книге данный вопрос, Бергман, очевидно, все больше проникается
осознанием того, что незнание - тоже сила. Незнание не есть невежество.
Человек, переживающий свое незнание, неминуемо движется к знанию.
О зеркале нам известно много больше, чем об осколках зеркала...