...
Мы долго отстреливались. Наших матросов убили; я, тяжело раненный в
плечо, был найден на дне катера, взят в плен и отвезен в Стамбул.
Во мне, хотя переодетом в албанский наряд, угадали русского моряка и
сперва очень ухаживали за мной, очевидно, рассчитывая на хороший выкуп.
"Ну, как дознаются, - думал я, - что их пленник тот самый лейтенант
Концов, от брандскугеля которого зажегся и взлетел на воздух под Чесмой их
главный адмиральский корабль? что станется тогда со мной?"
Я пробыл в плену около двух лет. Настал 1775 год.
Вначале меня держали взаперти, в какой-то пристройке Эдикуля,
семибашенного замка, потом в цепях, при одной из трехсот стамбульских
мечетей. Дошел ли туда, на самом деле, слух, что в числе пленных у них
находится Концов, или турки, потеряв надежду на мой выкуп, решили
воспользоваться моими сведениями и способностями, - только они затеяли
склонить меня к исламу.
Мечеть, где я содержался, была на берегу Босфора. Из-за железной
оконной решетки виднелось море. Лодки сновали у берега. Навещавший меня
мулла был родом славянин, болгарин из Габрова. Мы друг друга вскоре стали
понимать без труда... Он начал стороной наставлять меня в турецкой вере;
хвалил мусульманские обычаи, нравы, превозносил могущество и славу
падишаха. Возмущенный этим, я упорно молчал, потом стал спорить. Чтобы
расположить меня к себе и к вере, которую он так хвалил, мулла исхлопотал
мне лучшее помещение и продовольствие.
Меня перевели в нижнюю часть мечети, при которой он состоял, начали
давать мне табак, всякие сласти и вино. Цепей с меня, однако, не снимали.
Сам вероотступник, учитель мой, по закону Магомета, не пил, но усердно
соблазнял меня и манил:
- Прими ислам, будет тебе вот как хорошо, цепи снимут, смотри, сколько
кораблей; поступишь на службу, будешь у нас капитаном-пашой...
Я лежал на циновке, не дотрагиваясь до предлагаемых соблазнов и почти
не слушая его. Моим мыслям представлялась брошенная родина...
|
