«Фрегат Паллада. Том 1», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Фрегат Паллада. Том 2», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Хорошо или дурно жить на свете», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Обрыв. Часть первая», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Обрыв. Часть вторая», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Гончаров Иван Александрович
Лет тридцать с лишком тому назад [1] я провел два месяца, с конца сентября до конца ноября, поблизости полюса, - северного конечно. Это - в Якутске, откуда до полюса рукой подать. Я писал об этом областном городе в очерках своего кругосветного плавания - и не угрожаю читателю возвращаться к новому описанию.
Правду сказать, и нечего описывать. Природа... можно сказать - никакой природы там нет. Вся она обозначена в семи следующих стихах, которыми начинается известная поэма Рылеева "Войнаровский":
На берегу широкой Лены
Чернеет длинный ряд домов
И юрт бревенчатые стены.
Кругом сосновый частокол
Поднялся из снегов глубоких,
И с гордостью на дикий дол
Глядят верхи церквей высоких.
И только.
Напрасно я в своих очерках путешествия силился описывать Якутск, - я полагаю, что силился. А навести справку, заглянуть в книгу, да еще свою, - меня на это не хватает. Стоило бы привести эти семь стихов - и вот верный фотографический снимок и с Якутска и с якутской природы.
- Да это и в Петербурге все есть, - скажет читатель, - и широкая река, снегу - вдоволь, сосен - сколько хочешь, церквей тоже у нас здесь не мало. А если заглянуть на Петербургскую или Выборгскую стороны, то, пожалуй, найдешь что-нибудь похожее и на юрты. О гордости и говорить уж нечего!
Для полноты картины не хватает в Петербурге якутских морозов, а в Якутске - петербургских оттепелей.
Петербург, пожалуй, может еще похвастаться, что иногда отмораживает щеки извозчиков и убеляет снегом их бороды, - но куда до Якутска. Зато уже Якутск пас перед Петербургом насчет оттепелей.
И то и другое весьма естественно: Якутск лежит под 62? северной широты, и Петербург ушел от него: он расположен под 61?.
Но я изменяю обещанию не описывать якутской природы. Если я в путешествии моем вдался в какое-либо описание, а не привел, для краткости, вышеозначенных изобразительных стихов, то это вовсе не оттого, что я не знал или не помнил этого начала поэмы. Напротив, я помню, что, подъезжая к городу, я декламировал эти стихи; а не привел их, как принято выражаться в печати, - "по не зависящим от автора обстоятельствам". Приводить что-нибудь из Рылеева - даже такое простое описание природы - тогда было неудобно. [2]
Но бог с ней, с мертвою, ледяною природой! Обращусь к живым людям, каких я там нашел.
Сколько холодна и сурова природа, столько же добры и мягки там люди. Меня охватили ласка, радушие, желание каждого жителя наперерыв быть чем-нибудь приятным, любезным.
Я не успел разобраться со своим спутником с корабля, как со всех сторон от каждого жителя получил какой-нибудь знак внимания, доброты. Я широко всем этим пользовался, не потому, чтобы нуждался в чем-нибудь. Собственно для моих нужд и даже прихотей совершенно достаточно было двух моих чемоданов-сундуков и моего спутника: omnia mecum portabam* [* - все своё носил с собою - лат.].Но я так же тепло принимал все эти знаки радушия, как тепло они предлагались.
... Мы - это люди, умеющие видеть, в отличие от тех, что проходят мимо всего с открытыми, но не зрячими глазами, мы относимся к числу подлинных созерцателей, людей, ни во что не вмешивающихся, ничего не коллекционирующих, даже ничего не фотографирующих, но умеющих различить сто разновидностей бабочек, птиц, зверьков, заметить, как козочка прячет от них свою рыжину, а уж проглатывает медяницу, как красноголовый дятел выстукивает мелодию своей брачной ночи на краю дупла, найденного им для своей самки. - Сейчас направо, возле торфяника? Верный своему принципу - говорю в лесу как можно меньше, ибо рот - враг глазу, я отвечаю лишь прищелкиванием языка - да. Мы продвигаемся вперед, раздвигая ветви, стараясь, чтобы ни одна травинка не хрустнула, обходя лужи так, чтобы не вытаскивать с хлюпаньем ноги из грязи. Огибаем торфяник, теперь предстоит пройти через Малую Верзу, отводной канал, окаймленный перепутавшимися корнями, полный грязной воды и кишащий головастиками. Мостиком служит срубленное наискосок дерево, пройти его можно лишь сев на него верхом. Однако наше путешествие близится к завершению. Цам остается всего-навсего преодолеть полосу кустарника, который служит последним оплотом Болотища. А флейта - все ближе, все отчетливее, все настойчивей, теперь она завела, - и надо сказать, очень чисто, - другую знакомую мелодию, так что Клер прошептала: - Что это? - Это песня птицы из "Пети и волка", - сказал Леонар и тут же добавил: - У нас такая пластинка. Говоря "у нас", он имеет в виду наш дом, предпочитая его своему. Это заслуживает того, чтобы я потрепал его по шевелюре. Однако Клер останавливается, поднимает палец: - Эй, погляди налево! Не нужно быть индейцем, чтобы читать лес...
