Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
Или в пороки впал и гнусность возлюбил, Или чувствительность из сердца истребил? - Душа моя во мне, я тот же, что я был. - Дела твои с тобой, душа твоя с тобою...
r>десятками ходили товарищи, менявшие с годами свою оболочку, сначала гимназистами и кадетами, потом юнкерами и студентами и, наконец, безусыми офицерами или щеголеватыми, пре..
Сцена занимает место под конец произведения – конец четвёртой части. В ней подводятся итоги произошедшего в романе. Обломов прожил долгую жизнь: прожил детство, прожил молодость, прожил старость, ни разу не отступив от своего стиля жизни, и этот эпизод показывает итоги его жизни, то, к чему привела его жизнь, к чему должна была привести такая жизнь, кто виноват в том, что она такая, и справедлив ли её конец. Эта сцена изображает прощание человека с жизнью, воспоминание о прожитой жизни и формирование отношения человека самого к себе. Здесь Обломов понимает неповоротность процесса его опускания, так как даже самый сильный стимул к этому повороту в его жизни – любовь к Ильинской – не сумел его повернуть.
Он формирует представление о себе, понимает, что он был недостоин любви с Ильинской, поэтому-то он так и радуется (что, впрочем, было до этой сцены), что Штольц женился на Ольге Сергеевне, о явлении, которое он представляет в обществе: об этом раньше догадался Штольц, теперь это дошло и до него. Лучше всего сущность этого эпизода раскрывает образ Обломова, Штольц здесь является лишь наблюдателем над происходящим, образ Обломова здесь формируется окончательно и, как я и говорил раньше, стал понятным каждому, даже ему самому. Андрей в очередной раз при приезде к Штольцу удивляется его жизни (каждый раз, приезжая к нему, он это делает: она настолько быстро убывает, что Штольц не успевает к ней привыкнуть; в этот раз она особенно сильно убыла). Обломов убеждает Штольца в своей невиновности в такой жизни, просит не него не обижаться. Штольц стоит на своём, уже не просит, не умоляет, а просто заставляет его прекратить его такой образ жизни: «Вон из этой ямы, из болота, на свет, на простор, где есть здоровая, нормальная жизнь!», просит его опомниться. Обломову очень больно говорить об этом, но он очень хочет избавиться от этого, но он не может этого сделать, его силы слишком малы, слишком уж он сильно опустился, он просит Штольца не говорить об этом, понимая, что всё равно от этого уже не уйти. Штольц пытается выяснить, стыдно ли Обломову, тот говорит, что стыдно, просит не напоминать Ольге о нём. Штольц говорит, что Обломов погиб.
Обломов назвал своего сына Андреем, надеясь, что его сын не станет таким, как он, что он умрёт, имея сына с тем же именем, что и человек, который хотел его спасти, он отдал его на воспитание в семью Штольца, боялся оставить его с собой, того, что его сын будет брать с него пример, думал, что Штольц сделает из него нормального человека, понимал, что из него он ничего не сделает, а с сыном, чистым листом, обязательно всё будет хорошо. В конце эпизода Ольга спрашивает Штольца: «Да что такое там происходит?»; «Обломовщина», – мрачно ответил Андрей. Штольц разуверился в себе, понял, что он не смог возвратить человека к жизни, обиделся на себя.
В эпизоде очень часто встречаются восклицательные высказывания, речи – автор хотел интонационно выделить этот эпизод, показать, что он очень важный, зная, что читатель обратит внимание на эпизод, в котором каждые два высказывания из трёх восклицательные. Автор в своих словах использует мало художественных средств, потому что он их использовал в средней и, особенно, начальной частях романа; в конце романа он акцентирует внимание на описании действий, лишь изредка употребляя инверсии в предложениях, чтобы хоть чуть-чуть скрасить текст. Он помещает этот эпизод в конец романа, чтобы показать его значение, все особые подробности жизни Обломова раскрываются именно там, чтобы сделать его более значимым.
Тем временем:
... Настоящий телеспектакль. Рядом за щитом от ветра пожилая пара с радиоприемником, так они прямо испугались. А Джилиан только посмеялась. Но это правда, что Оливер зануда. Не знаю, как вы относитесь к тому, когда говорят: "пара" и "испугались"? Наверно, вообще не обращаете внимание, велика ли важность. Но мы -- Оливер, Джилиан и я -- затеяли по этому поводу диспут. С чего началось, не помню. У нас у каждого была своя точка зрения. Сейчас попробую изложить наши взгляды. Лучше всего, наверно, в виде протокола прений, как в правлении банка. Оливер заявил, что парные и множественные слова требуют глагола во множественном числе, а с относительными и отрицательными местоимениями в прошедшем времени употребляется глагол в единственном числе и в мужском роде. Иначе получится: "Никто не пришла", "Кто-нибудь подумали бы" и так далее. Джилиан возразила, что нельзя из обобщенного высказывания исключать половину человеческого рода, ведь в пятидесяти процентах случаев эти "кто-нибудь" и "никто" женского пола, так что по справедливости и по логике надо говорить: "Кто-то сказал или сказала", "Никто не пришел и не пришла". Оливер заметил, что мы обсуждаем грамматику, а не сексуальную политику. Джилиан сказала, что эти вещи нельзя разделять, ведь грамматику писали грамматисты, а они почти все или даже все без исключения -- мужчины, чего от них ожидать; и вообще так подсказывает здравый смысл. Оливер закатил глаза, закурил сигарету и объявил, что само выражение "здравый смысл" внутренне противоречиво, если бы человек издревле полагался -- тут он будто бы смутился и поправился: -- полагался или полагалась на здравый смысл, мы бы по сию пору обитали в глинобитных хижинах, питались всякой гадостью и слушали пластинки Дэла Шеннона*. * Шэннон Дэл (1934--1990) -- американский эстрадный певец, в Англии пользовался особенной популярностью в 60-е годы. -- Здесь и далее примеч. пер...
